Отрывок из одноименного рассказа

Зайчишка, да не трусишка

...Второй русачок заставляет поостыть душу, а спину изрядно взмокнуть, так как накрутил он, уходя с кормежки, на своем заячьем спидометре никак не менее пары километров. После чего, использовав стандартный набор уловок, вышел к закрайку болотинки, где и облюбовал под убежище снежный надув меж двух изрядных кочек. Телу моему от ходьбы по вязко-сыпучему свежему снегу под одеждой давно было словно в сауне, ноги загрустили от напряжения, а сердце с трудом проталкивало загустевшую от перегрева кровь. Чтобы привести себя в боеготовность, пришлось остановиться и присесть на корточки...

Зайдя к кочкам, у которых заканчивался след косого, со стороны ярко пылающего светила, чтобы лучи его не слепили, когда дело дойдет до выстрела, я увидел темный кружок входа в снежную нору.

Как русаки, так и беляки частенько устраивают себе снежные хоромы, прорыв в сугробе тоннельчик от одного до двух, а то и трех метров длиной, где и устраиваются с комфортом и в относительной безопасности...

До темнеющего в сугробе кружочка десять, пять, два метра, а хозяин фортеции не показывается. Еще шаг, и концы лыж закрывают амбразурку.

– Выходи, приятель, – бодро, но вполголоса командую ушастому прохиндею.

Ноль внимания. Хлопнул лыжей по снегу. Эффект тот же.

– Ты что там со страху помер, что ли? – еще раз уже весело и громко давлю косому на гордость.

Не тут-то было, игнорирует противник мой вызов. Делаю шаг, другой вперед, обрушивая заячью крепость. Ничего и никого. Усомнившись в своей внимательности, еще раз оглядываю ближайшие кочки. Нет, снег нигде больше не потревожен следом в обозримом радиусе.

И вдруг примерно в метре от носков лыж по корочке сугроба разбегаются трещинки и, словно цыпленок из скорлупы, из-под снега появляется усатая рыжещекая мордочка, выправляется и встает торчком одно ухо, потом второе, и на меня, не мигая, смотрит черно-коричневая маслина русачьего глаза. "Чего расшумелся, зачем домик рушишь?" – читаю я немой вопрос в озорном блеске заячьего зрачка.

Озадаченный такой неожиданной выдержкой и самоуверенностью, я не успеваю сообразить, что же мне делать, как катапульта задних ног выбрасывает косого из сугроба, и он, словно камень-окатыш по воде, зашлепал по снежной перине, устремившись к темнеющим метрах в пятидесяти кустам ивняка.

Раз за разом ловлю на мушку прижатые к затылку уши, но пальца нет на курке, и вслед косому несется не хлесткий заряд горячей дроби, а веселый хохот и улюлюканье человека, изрядно уставшего, но безмерно счастливого и довольного собой, отважным зайчишкой, восхитительным охотничьим днем.